Извращение желаний

Владимир Круковер

Извращение желаний

(Да простит читатель назойливого автора за столь длинный и неуклюжий абзац в самом начале этого сказания о профессоре, пострадавшем от ненормального пришельца. Я никак не могу решиться вступить в сумрачное болото реальности. Бедного Брикмана буквально через пять минут ждут такие потрясения, такие испытания, что у меня рука не поднимается подтолкнуть стрелку часов. Более того, я вынужден предварительно рассказать о некоторых проблемах, стоящих перед людьми, страдающими щекотливой болезнью, проявления которой концентрируются сзади. Скажу искренне и прямо — геморрой — это плохо. Человек с геморроем похож на гибрид эксгибициониста с обезьяной. Он постоянно испытывает зуд в некоем интимном месте, ужасно боится запоров и с повышенной щепетильностью воспринимает отхожие места. Нельзя не подметить, что геморроеноситель может считаться одновременно и несчастным, и счастливым человеком, чем наглядно иллюстрирует теорию Эйнштейна. Счастье его в период затухания геморроидальных симптомов не поддается описанию.

Человек, облеченный геморроем, просыпается осторожно. Он прислушивается к поведению прямой кишки, ибо от этого зависит его наступающий день. Он осторожно встает с кровати, осторожно ходит, ожидая пробуждения желудка, осторожно думает, стараясь не думать о главном, осторожно ждет.

И вот наступает момент истины, кульминация его утреннего дебюта, его лебединая песня — он идет в туалет.

Замрите невежды, замрите людишки со стальными желудками и великолепным анусом, замрите все. Затаите дыханье. Вы видите счастливый выход. Под фанфары сливного бачка, гордый и независимый, с просветленным челом идет самый счастливый житель нашей скромной планеты — человек с не обострившимся геморроем. У него был нормальный стул, его прямая кишка не взвыла от гнойных трещин, желудок опорожнился без проблем, его ждет целый день лазурного счастья).

Ну, вот. Теперь можно спокойно продолжить. Как мы помним, профессор проснулся, почесался, прислушался… И кишка на его прослушивание никак не отреагировала. Ну, совсем никак. Как-будто ее и вовсе не было. А тут еще кисть, которой он чесался, странно себя повела. Она, кисть, совершенно не согласуя свои действия с утонченным мозгом доктора наук, залезла в пах и шумно там начала скрестись. А прямая кишка, которая так и не давала никаких болевых сигналов, напомнила о своем существовании самым непривычным образом: она издала громкий, нескромный звук. Вот такой: тр-р-р-р, пр-р-ру-р!

Профессор буквально взвился, нащупывая шлепанцы. Но никаких шлепанцев он не обнаружил. Более того, он не обнаружил вообще ничего: ни своей уютной спальни, ни кровати, ни прикроватного торшера. То, что обнаружили выпученные глаза профессора, трудно было описать известными ему словами.

Дормидон Исаакович Брикман лежал на голых досках, застилающих третью часть маленькой мрачной комнаты. Комната эта отнюдь не была оклеена привычными обоями с фиалками. Напротив, стены комнаты были покрыты серыми нашлепками цемента и только потолок был нормально ровным. Прямо напротив профессора виднелась странная дверь со множеством заклепок, как на люке космического корабля. В верхней части двери виднелось маленькое круглое отверстие, на манер дверного глазка, а чуть ниже — рамки какого-то квадратного люка, в данный момент закрытого.

Дормидон Исаакович посмотрел налево. Слева от него наличествовал спящий человек весьма непристойного вида. Лицо человека носило следы разнообразных увечий, из которых многие были совсем свежими. Седоватая щетина добавляла отрицательных штрихов в общий портрет.

Взгляд вправо не принес облегчения. Справа находилась та же серая стена, грубо замазанная не разглаженным цементом. На небольшом участке ровной поверхности, сохранившейся там совершенно случайно, был нарисован человеческий член с ковбойской шляпой. Под нехитрым рисунком красовалась надпись: «Воткни себе в жопу».

Но настоящие потрясения были еще впереди. Шкодливая и независимая правая рука опять преподнесла профессорскому сознанию сюрприз. Она извлекла откуда-то огрызок сигареты, сунула его в рот и прикурила от спички.

Некурящий профессор приготовился закашляться. Он даже сморщился от отвращения. Но, к его несказанному изумлению, легкие сделали глубокий вдох, губы сложились в трубочку и выпустили дым. А противная прямая кишка, будто салютуя этим неправедным действиям руки, с которой она явно была в заговоре, вновь издала непривычный звук.

— Эй, не рви, дай примерить, — произнес дребезжащий голос. Этот голос, скорей всего, принадлежал неприятной личности слева.

— Закурить дай, что ли? — добавил голос.

Профессор, чисто механически, ответил:

— Простите, не курю.

И поразился звучанию своего голоса. Вместо приятного, хорошо поставленного, бархатного баритона профессорская гортань произнесла эту фразу хриплым басом.

— Ты чо, падла, чернуху гонишь! — отреагировал сосед.

И больно ткнул профессора в бок.

Профессор хотел возмутиться, позвать, в конце концов, кого-нибудь, позвонить представителям власти, наконец. Но непослушная рука заразила своей независимостью все тело. Она приподняла это тело, сгребла соседа за куртку и рубашку и сказала незнакомым голосом:

— Простите, коллега, но я же сказал вам, что не имею чести курить.

Сосед явно растерялся. Он, как кролик на удава, смотрел на профессора, на профессорский рот с дымящейся сигаретой и порывался что-то сказать, но не мог из-за зверского поведения руки, сдавившей ему горло.

Профессор напряг мозг и приказал руке прекратить насилие над личностью. Рука помедлила, но послушалась. Огромные пальцы, фиолетовые от каких-то рисунков и надписей, разжались, рука вернулась в облюбованное укрытие в паху и начала там скрестись.

И, пока профессор пытался осознать, куда делась его собственная рука — ухоженная, с длинными пальцами и легким нефритовым перстнем на мизинце, сосед громко кричал и ломился в дверь-люк.

Раздалось кляцканье. Дверь отворилась. Вбежавшие в комнату люди в форме и со странными резиновыми палками в руках отвлекли внимание профессора от своих конечностей. Он собрался было обратиться к этим военным товарищам с вопросом, но получил дубинкой по голове и потерял сознание.

26. Исполнение желаний (воспоминание автора) 

Если бы другие не были дураками, мы были бы ими.
„Пословицы Ада“, Уильям Блейк, пер. С. Я. Маршака.

Как-то я захотел написать фантастический роман, основанный на волшебном исполнении желаний среднего человека. Я его так и назвал: „Исполнение желаний“. В качестве главного героя для остроты сюжета взял бомжа, обыкновенного бича, бывшего интеллигентного человека, успевшего побыть и журналистом, и зеком, а потом опустившегося на самое дно из-за слабости к алкоголю. Достаточно, кстати, типичное явление в России. Особенно теперь, когда нам всем дана свобода умирать от голода.

И в процессе написания произошла удивительная вещь. Желания почти сразу исчерпались, и я не знал, как продолжать, чтоб произведение не теряло занимательности.

Ну, в начале было просто. Мой герой пожелал богатство, для того, чтоб стать независимым. Потом, видя, что независимости ему богатство не принесло, а скорей — наоборот, пожелал абсолютной защищенности, некоего невидимого силового поля, которое сохранит его в безопасности и в эпицентре ядерного взрыва. И вновь он не получил полной независимости от общества. Особенно после того, как пожелал и получил прекрасное здоровье и молодость. Напротив, он умирал от скуки. И все чаще довольствовался иллюзиями, которые исполнитель желаний транслировал ему прямо в мозг.

Как это ни парадоксально звучит, но у человека не так уж много желаний. А когда они полностью исполнимы — еще меньше. Само сознание того, что желание исполнится, отвращает от необходимости желать.

В книге я выкрутился, мой герой начал желать (и свершать) различные социальные преобразования. Например, уничтожал бандитов, содействовал поспешному уходу на пенсию президента и т. д. (Что, кстати, не дало никакого эффекта. Уничтоженных бандитов сменяли новые, вместо старого президента появился новый, а любые насильственные социальные преобразования приносили лишь вред инертной массе общества.) А вот в реальной жизни, думается мне, он бы отказался от исполнителя желаний. Или умер бы от скуки.

До сих пор не знаю, стоит ли публиковать эту книгу? Разве как пример неудачи слишком приземленного автора в раскрытие темы… Впрочем, я книгу все равно отдал в издательство „Лечо“, но думается мне, что тот густо бородатый редактор отдела ирреальности, который глубоко уверен, что на Земле существует лишь один стоящий писатель-фантаст, и этот писатель — он сам, книгу зарежет. Оно и к лучшему.

Вспомнил я все это и вставил отдельной главой (скорее — главкой) только потому, что икряное изобилие навело меня на мысль, будто Ыдыка Бе может стать „золотой рыбкой“, исполнить под настроение, когда у него третья составляющая сознания преобладает над второй, а первая находится в состоянии временной амнезии, хоть пару-тройку моих желаний. Их у меня не так уж много: жилье приличное, постоянный доход (пускай скромный, но постоянный) и здоровье. И эта мысль меня очень зажгла. Я буквально начал вить петли вокруг пришельца.

Хостинг от uCoz